Р как Русские французы или Мир тесен

Гуманная французская система социального страхования щедро возмещает стоимость медицинских расходов на детей. Вот я и соблазнилась и решила взять в аренду "доильный аппарат" или иначе говоря (о, ужасное слово!) молокоотсос.


Специализированная фирма принимает заказы по телефону, а потом еще и бесплатно доставляет на дом в тот же день. Заказывай не хочу в таких условиях.


Мой заказ привез дяденька и после подробных объяснений техники доения поинтересовался корнями моей славянской фамилии.  Слово за слово, очень быстро выяснилось, что дяденька прожил 10 лет в Москве и что были мы, в некотором роде, коллегами, потому что он трудился в визовом отделе Посольства Франции.

Бойцы сентиментально повспоминали минувшие дни и битвы, где вместе рубились они.

Я как Русский и француз с японцем - братья навек! или Ждать и догонять

В роддоме я поняла всю глубину философского изречения "Скоро только кошки родятся". Как только я отдала себя в руки больничной администрации, самой частой фразой, услышанной в этих стенах, стала "Пожалуйста, подождите".
Для начала нас попросили подождать перед закрытой дверью родильного отделения, для надежности оборудованной кодовым замком. Туда-сюда сновали уже состоявшиеся или будущие молодые папаши в накинутых на плечи медицинских халатах. Так что мы без труда подсмотрели код двери, но войти без специального приглашения не решились. Расположились на кожаном диванчике в зале ожидания.

Вместе с нами коротали время четверо молодых японцев и одна японка. Они то суетились вокруг расставленых там и тут видеокамер и освещения, то успокаивались на диванчике, углубившись в созерцание своих айпадов. На аппаратуре написано Waratte Koraete. Не лыком шиты и при собственных айфонах, мы сразу же прогуглили это басурманское название и пришли к заключению, что наши товарищи по коротанию времени в приемном покое - съемочная группа развлекательной телепередачи, популярной в Японии. Между прочим, программа существует уже 20 лет и ее аудитория оценивается в 17 миллионов телезрителей.

Мы не  на шутку заинтриговались японским присутствием. Стефан вспомнил зачатки японского, который он изучал в далекой юности, и поинтересовался, что привело деятелей телевизионного искусства к заветной двери родильного отделения. Японка оказалась переводчицей и пояснила, что они тут снимают сюжет об одной японской знаменитости, вышедшей замуж за француза и теперь мучающейся в родах за заветной дверью. Знаменитость этой дамы. видимо, ограничивается Японией, потому как имя ее мне ничего не сказало, и потому я его моментально забыла.

И нам, и японцам уже порядком надоело сидеть без дела под закрытой дверью, поэтому мы развлекались беседами и международным братанием. Мы поведали им об особенностях французского здравоохранения и социальной защиты, а они нам - адреса хороших японских ресторанов в Париже. К слову сказать, большинство из них расположено на улице Sainte Anne, что неподалеку от Оперы Гарнье. Но опасайтесь подделок: там много ресторанов, которые держат китайцы, выдавая свои заведения за подлинные японские.

В конце концов японские друзья, видимо, пресытившись бездельем, предложили поснимать нас в качестве антуража французской клиники. Мы с энтузиазмом подписали документ, позволяющий использовать наше изображение в телепередаче, и принялись изображать перед камерой без пяти минут родителей. Смотрите теперь на телеэкранах страны восходящего солнца.

З как Забастовка - образ жизни, или К радостным событиям трехнедельной давности

Роддом находится совсем близко от дома, метров 800 от нашей улицы. Отлично, сказала я себе, записываясь туда в сентябре. Когда придет время, я, если что, смогу туда самостоятельно доползти.
Ползти и пугать прохожих жуткими корчами не пришлось - в клинику положили заранее, так что я прошла 800 метров бодрым шагом, неся в руках запас шоколада, мандаринок и ноутбук с коллекцией фильмов, предназначенных для коротания тоскливых больничных вечеров. Стефан катил мой внушительный чемодан со шмотками для будущей мамы и дитяти, появление которого уже запаздывало на два дня.

Наш путь в роддом был усеян рыссыпаным по улице мусором и переполненными мусорными баками, стоящими у входа в каждое здание. Парижские мусорщики объявили двухдневную забастовку. Наш спокойный райончик - уютное гнездышко среднего класса -  моментально превратился в Бейрут после бомбежки. Как быстро стираются следы цивилизации под напором коммунального хаоса: прохожие сражу же перестали утруждать себя выбрасыванием в урны лишнего содержимого своих карманов, а соседские бабушки - подбиранием какашек за своими болонками. Как обычно комментируют декаданс современности бармены в парижских бистро в беседах за жизнь: "Tout se perd, ma petite dame!" Лавируя между кучами мусора и неувезенными баками, мы горестно повторяем друг другу эту фразу.

Первое, что мы видим на входе в клинику, - огромное объявление на двери: "Забастовка акушерок".

Тоска объяла меня. Я живо представила себя стенающую на больничной койке в бреду, с каплями пота на челе и волосами, картинно разметанными по подушке. И никто не спешит мне на помощь со стаканом воды или шприцем с морфином, потому что все заняты забастовкой. Плохо я рассчитала время для родов...

В администрации клиники быстро развеяли мою меланхолию: оказалось, что забастовка акушерок сводится, главным образом, к тому, что они сменили свою обычную униформу поросячье-розового цвета на черные футболки в знак протеста против недавних решений министерства здравоохранения в отношении их профессионального статуса. В остальном же акушерки остаются на своих постах и исправно облегчают страдания, как днем, так и ночью.

Уф, отлегло от сердца. Тем более, что меня крайне раздражает такой розовый цвет. А он в этой клинике везде: стены, постельное белье, указатели - все напоминает свиноферму. В этой фейерии расхожих представлений о женском начале черный забастовочный цвет быстро становится отрадой глазу и данью элегантности. Я поделилась этими соображениями с одной из акушерок. Та с радостью ответила:
- Это хорошо, что вы так реагируете. А то тут одной мамочке пришлось купировать приступ паники - не все так позитивно воспринимают черный цвет.

С как Смерть, где твое жало?

Воскресный вечер закончился неожиданно - возвышенно-трагическими рассуждениями о бренности существования и планами на предстоящую вечность.

А все начиналось невинно: мы просто вдвоем смотрели фильм, сюжет которого, собственно, неважен по отношению к развязке вечера. Значение имела только одна сцена в фильме, которая и определила дальнейший ход нашей беседы.

Итак, двое мужчин идут по длинному коридору, стены и пол которого выложены белым кафелем. Стерильная больничная пустота. Нетрудно догадаться, что они направляются в морг. Неловко толкают дверь, ведущую в прозекторскую. На столах под белыми простынями тела. Посетителей подводят к дальнему столу, на котором под покрывалом покоится женский труп. Зритель успевает насладиться видом свежесделанного педикюра. Полицейский пристав приподнимает простыню. Зритель не видит трупа, но зато ужасается при виде меняющихся лиц обоих мужчин. Один из них начинает рыдать, а второго тошнит в цинковую раковину.

В этот душераздирающий момент Стефан толкает меня кулаком в бок и говорит:
- Слушай, а ведь ты мне пока ничего не сказала о твоей последней воле! Где и как ты хочешь быть похоронена?

У меня предательски защипало в носу, и я дрожащим голосом пролепетала:
- Это потому что мне скоро в больницу?..

Стефан настаивает, аргументируя тем, что предусмотрительность - не причина близкой кончины.

Во Франции все, что связано с контактами с администрацией, - сложно и запутано. Обычно на вопрос: "А можно мне?.." следует ответ "нельзя". Например, мой тленый прах не сможет быть разделен на две урны, чтобы одну похоронить во Франции, а другую - в России. Либо там, либо здесь - французская администрация непреклонна. Специально обученный функционер при похоронном бюро внимательно проследит за целостностью и неделимостью моих останков и опечатает гробик или там урночку.

Нельзя просто так картинно встать на мосту, как это показывают в кино под плач скрипок, и широким жестом рассыпать прах над пропастью. Мэрия не разрешит по соображениям соблюдения общественного порядка и санитарии.

Хранить урну дома тоже нельзя. Не стоять мне на каминной полке.

Отдельный разговор про органы в дар. Если человек при жизни не объявил, устно ли, письменно ли, о своей воле, то априорно больничная администрация имеет право предположить, что усопший был формально согласен на передачу органов. Если, конечно, ближайшие родственники не станут утверждать противоположного.

Вот такие загробные перспективы на французской земле.

Р как Роддом или Опиум для народа с пеленок

Итак, не откладывая дела в дальний ящик, я бросилась звонить в клинику, рекомендованную моим врачом, чтобы не остаться на улице без помощи повитух в день "Ч". Клиника оказалась в двух шагах от дома, да еще и под началом женского католического монашеского ордена Congrégation des Petites Sœurs.  Я было засомневалась, возьмут ли меня со свиным рылом и погрязшую в грехах в эту обитель благочестия. Однако на сайте роддома монашки обещали брать всех, вне зависимости от вероисповедния и степени религиозности.

В ответ на мою заявку, которую я заполнила на том же сайте, мне пришло письмо из клиники, подтверждающее бронирование палаты и подписанное сестрами Марией-Александрой и Марией-Теофилией. У них, наверное, всем там Марии.

Поскольку клиника затребовала оригиналы всяких справочек и анализов, и я отправилась туда для завершения процесса записи. Меня приняла в отдельном кабинете страрушка-божий одуванчик в монашеском одеянии - белые косынка, передник и манжеты, а также светло-коричневое длинное платье. Немного напоминает советскую школьную форму для начальных классов. На груди у монашки - бэйджик с именем и должностью "Маленькая сестра Мария-Вероника". Небольшое разнообразие имен в этом заведении.

Сестра ловко управлялась с ноутбуком, занося данные в мое досье. Особый интерес у нее вызвало гражданское состояние будущих родителей. Иначе говоря, что дитятке уготована участь батарда, рожденного в грехе. Однако никаких нареканий эта печальная перспектива не вызвала. Монашка просто сказала, что на 7 месяце будущий папаша должен отправиться в мэрию и там заблаговременно признать ребёнка, затем быстренько принести эту бумажку в роддом.

Меня так поразила эта возможность признать своим то, что фактически ещё не существует, что я забыла предаться моей любимой забаве, а именно вопросам, полным язвительной подоплёки и юридической казуистики. А что если бы я была мать-одиночка? А если отец вдруг откажется его признавать, что тогда? А если я за это время сочетаюсь браком с женщиной, поскольку это у нас теперь возможно, и моя будущая супруга будет против признания отцовства? Не возьмете меня? 

Но вместо этого я притихла в благоговейном умилении перед монашейской рясой и поспешила распрошаться с сестрой Марией, одновременно мучаясь вопросом, как к ней обращаться. Мадам? Так ведь она незамужем. Мадемуазель? Слишком по-светски. "Сестра моя" подходит больше всего, но отдает водевилем.

На том я и откланялась, пообещав привести моего партнера по греху на день открытых дверей клиники в декабре.  

Д как Парадоксы парижской демографии или Кто не успел, тот опоздал

- Да вы с ума сошли! - горестно качает головой гинеколог. - В роддом надо записываться, как только увидите на тесте две полосочки! А вы чего тянули до второго месяца? В Париже места в роддомах нарасхват!
Я начинаю тихо паниковать, представляя роды в ванной или, на худой конец, на улице в сточной канаве или под мостом. Кто же знал о такой катастрофической ситуации с койко-местами у нас в столице?

Врач смотрит на меня, как на непутевое дитя, тихо вздыхает и пишет на бумажке номер телефона:
- Вот, постарайтесь дозвониться до этой клиники сегодня. Может быть, они вас и запишут...

Может быть? Интересно, что мне предстоит делать, если не запишут?

Сцена происходит в начале сентября. Мне наконец-то удалось записаться на прием к самому гинекологу после безуспешных попыток дозвониться  до её кабинета в течение всего августа. Август у нас - мертвый сезон. Все в отпуске, включая врачей. Лечи себя сам.