У как Умереть в Париже

Похоронный дом в парижском районе Батиньоль устроен на манер респектабельных отелей. На входе - стойка регистрации, оборудованная в стиле, не лишённом элегантности. Чуть подальше за ней - длинный, похожий на гостиничный коридор с массой дверей с массивными ручками под бронзу и светильниками, льющими в мягкий свет. Двери ведут в "салоны", причём каждый из них обозначен табличкой, более подходящей для названия каких либо президентских сьютов в шикарных столичных отелях: тут и салон "Монсо", и "Тюильри", и "Рив Гош", и "Одеон"... Вот только их постояльцы ведут себя поспокойнее и никогда не вызывают room service.

На еврейском кладбище Pantin серо, промозгло и сиротливо.
Я смотрю на огромную группу людей, а она пристально смотрит на меня. Единственная мысль приходит мне в голову: как жаль, что я не могу достать телефон и сфотографировать это восхитительное зрелище. Среди гранитных надгробий стоят около 400 мужчин и женщин, и все одеты в чёрные адвокатские или судейские красный мантии, с плеча свитают эпитоги, у кого с белым мехом, у кого и без, блестят чёрным шёлком отвороты рукавов.  Но я не могу их сфотографировать - они стоят в очереди, чтобы выразить нам с мужем свои соболезнования.

Раввин, похожий на Ярмольника, вызывает во мне искреннее восхищение своим остроумным красноречием, чувством нюанса и своим методом решать неразрешимые разногласия между  двоими моими родственниками par alliance: выслушав претензии обоих, он говорит, обращаясь к одному: "Вы правы", потом к другому: "Вы тоже правы. А теперь слушайте и делайте так..." При жизни мой свёкор часто предлагал мне познакомить с раввином Корсья, а я отказывалась, дурочка. Думала, что этот раввин - просто разновидность попа. Теперь жалею. Да и не только об этом.

Дипломатия - это искусство

В словарном запаса политика отсутствуют слова "нет" и "да", вместо них он говорит "может быть".
Только что с пресс-конференции Хилари Клинтон и Генсека ОЭСР.
Госсекретарю Клинтон французский журналист задал вопрос, какую из выставленных кандидатур на отныне вакантный пост Генерального директора Международного Валютного фонда поддерживают США? Французскую в лице Кристин Лагард или же мексиканскую?
Дипломатический ответ Клинтон: США не высказывли официальной поддержки кандидатам. Но неофициально могу сказать: мы горячо поддерживаем женщин, обладающих богатым опытом и квалификацией, стремящихся играть ключевые роли в мировой политике.

Искусство сказать многое, не сказав ничего.

Японское чувство вины

Сижу на международной конференции, посвященной 50-летию ОЭСР. После Хилари Клинтон и Франсуа Фийона выступает японский премьер-министр. После нескольких слов о восстановлении мировой мировой экономики после кризиса он переходит к оценке последствий недавнего цунами. Говорит о губительных последствиях ядерной катастрофы для всего мира. И приносит извинения всему миру за них, пользуясь высокой международной трибуной. И кланяется залу, и вместе с ним всему миру.
Кому из европейцев приходило в голову просить прощения за тот или иной глобальный вред?

Ж как Жак. Жак Ширак

- А я о тебе вчера вспоминала в цветочном магазине! - сказала мне секретарь нашей дирекции, красавица-мексиканка.
- И вот почему, - продолжает она. - Выбираю это я себе орхидею... (тут я подумала, что орхидея своей элегантностью напомнила мой светлый образ, но дело оказалось запутанней)... И тут в магазин входит высокий такой дедушка в курточке, штаны до половины живота подтянуты, выбирает букетик и тут вдруг обращается к продавщице по-русски! Я смотрю, Жак Ширак.
(Тут я подумала, что во Франции кроме него никто так штаны не носит. Значит, действительно он!)
Поболтал президент с русскоязычной продавщицей и перевел взгляд на нашу Сильвию, застывшую в ступоре. Спрашивает: "А Вы тоже по-русски говорите?" И улыбается так загадочно.
Каков шармёр! Беги, Сильвия, беги: у него было прозвище "три минуты, душ в том числе".

А как Англичанин о французах или Год не пойми в чём

Вчера в Париже находился с визитом автор культового для парижских иностранцев романа "A year in the merde". Stephen Clarke встретился с восторженными читателями в английском книжном магазине на улице Риволи и поведал им о своих последних творениях. Судя по сделанным анонсам и прочитанным вслух отрывкам, их успех успех обещает быть скромнее ожидаемого. И не потому, что тема утончённого англичанина среди дерзких галлов исчерпала себя благодаря коллективным усилиям плодовитых Кларка и Питера Мэйла. Кстати, первый сказад о втором: " Я с уважением отношусь к творчеству Мэйла, а особенно к его торговому обороту!" Тема англо-французской неразделённой ненависти вечна, в отличие от вдохновения.

Мой трофей и напутствие мэтра держаться подальше от французских какашек:

А вот и сам:

Литератор сказал мне в порыве откровения, что недавно он получил предложение от российских издателей напечатать в России "A year in the merde" и "Talk to the snail". Интересно, как будут переведены названия?
Кларк рассказал анекдот, связанный с публикацией его романа в Германии. Сам автор предложил "Ich bin ein Pariser" с намеком на знаменитую фразу Кеннеди "Ich bin ein Berliner". Немецкие издатели от души поржали, потому что на слэнге ein Pariser означает "презерватив". То ли немцы плохого мнения о парижанах, то ли это парижане привезли в Германию моду на защищенный секс. Пусть немецкие читатели нас просветят!

Итак, какие будут варианты названия самой знаменитой книги Кларка?
Я бы предложила "Год в мердЕ". Или там "Год не в том шоколаде".
Кто лучше?
Пораскинем коллективным разумом и поможем Стивену нашему Кларку поднять продажи!

П как Пробелы в образовании или Неизвестная мне Франция

Эмигрант или простой турист! Знай и люби страну, принявшую тебя в своё лоно! Иначе попадёшь впросак, как я.
Однажды нас пригласили в гости друзья мужа. Старинные друзья, с института. Даже их родители дружат. Муж говорит, там еще будет отец подруги, дедушка лет 80-ти. Но ничего,он, говорит, нам не помешает веселиться. Он, увидишь, очень интересный. Рассказчик отличный. Книжки пишет.

Надо сказать, что в среде моего супруга знакомых такого профиля хватает. Все, как один, Цицероны и очень многие книги пишут. Вон, целая полка фолиантов с дарственными надписями. Да и муж сам писатель. Так что этот факт нисколько меня не взбудоражил.


Но вернёмся к дедушке. Очень весёлый оказался патриарх: с ленинским прищуром и речью плавной и увлекательной, что твоя птица Гамаюн. Моя скромная персона его зантересовала своей новизной и необычностью биографии. Так что он весь вечер рассказывал мне всякие истории из былых времён. Особенно его зантересовал тот факт, что в моём родительском доме на почётном месте стоит собрание сочинений Дюма. Тут фонтан его красноречия забил с утроенной силой! Он поведал мне, что сейчас работает над биографией Дюма и все его помыслы сосредоточены на легендарном отце д'Артаньяна и эксплуататоре литературных негров.
Чтобы внести свой скромный вклад во французскую историческую литературу, я рассказала дедушке о мытарстве советских граждан с макулатурой, которую, если повезёт, можно было обменять на пару томиков. Так что собрание Дюма у нас дома - это вам не просто так. Это выстраданное.
Дедушка был не на шутку расстроган и долго, с чувством  жал мне руку. Пообещал прислать мне одну из своих книг за преданность французской беллетристике.

Через несколько дней получаю бандероль. В ней книга. Смотрю на титульный лист и цепенею.
Откуда мне было знать, что папа нашей подруги - Ален Деко????? Историк с мировым именем! Академик! Бывший министр, наконец!!!!
Меня же никто не предупредил. Подруга просто представила его "Вот мой папа", а сама я обращалась к нему "Месье".
Для тех, кто далёк от современной французской цивилизации, поясню, каково значение личности Деко, на простой параллели. Вы Сенкевича знаете? А Николая Дроздова? Передачи их не забыли? Голос помните? Так вот, для француза Деко - это как для нас Сенкевич, потому что во времена оны он вёл телепередачу об истории и тем стал популярен и любим благодаря своей увлекательной манере рассказывать.

Но я-то не этого культурного поля ягода, и поэтому весь вечер с человеком-легендой я провела в неведении и неподдельной простоте, как и положено незамысловатой инженю.

Кстати, упоминание о Дюма играет в этом комическом рассказе не последнюю роль. В 2002 году, в двухсотлетний юбилей со дня смерти писателя, его тело было перемещено в Пантеон. Кто, по вашему, руководил подготовкой и церемонией? Алэн наш Деко.

А почему я, собственно, вспомнила своё позорное невежество, проявившееся два года назад? Да потому что сегодня в Фейсбуке я увидела фотографию одного моего приятеля. На ней мой друг с гордостью и религиозным обожанием взирает на Деко, одетого в расшитый золотом мундир Академика. Вот как надо! А я ему про макулатуру.

Г как Гонкуровская премия или Ещё один двигатель торговли

Сегодня в рабочий полдень Гонкуровская академия, проведя голосование в рекордно короткий промежуток в 1 минуту и 29 секунд, огласила имя своего избранника. Им стал печально известный мне Мишель Уэлльбек, автор романа, когда-то повергшего меня своей безысходностью в пучины чёрной депрессии. Я закрывала его книгу и плакала от жалости к его миру, в котором нет и тени любви и привязанности. Так что с Мишеля теперь причитается за моральный урон.
Собравшись с духом, я всё же дочитала роман "Элементарные частицы", на всякий случай попивая успокоительные капли на ночь. Закрыв наконец книгу, положила её на самую верхнюю полку и обходила её стороной, как зачумлённую. Достала её, смахнув пыль, только однажды, когда была приглашена на литературную встречу с певцом декаданса и транквилизаторов в одном из питерских клубов. Так на моих "Элементарных частицах" появилась размашистая закорючка будущего лауреата Гонкуровской премии: состарившего до срока поблёклого мужичка с бесцветным голосом и "тряпочным" рукопожатем, мнущего пальцами свою сигарету и мямлящего невразумительные стихи, которым уготована незавидная судьба в сравнении с его гормонально фрустрированной прозой.

Сегодня после полудня в одном из книжных магазинов на углу бульваров Сен-Жермен и Сен-Мишель толпа и ашлаг у прилавка, где расторопные книготорговцы уже выставили последний его роман "Карта и территория", с добавленной in extremis алой бумажной лентой на обложке с надписью "Гонкур 2010". Книжки расхватывают, как горячие пирожки. Существует мнение, что литературные премии из состязания между авторами превратились в конкурентную борьбу между их издателями, с присущими ей лоббированием интересов и интригами между академиками.

А мой экземпляр с автографом так и остался в моём последнем пристанище перед бегством на роду автора. Как и остальные воспоминания.

П как Субботняя политинформация, или Память о Виши

Каждую субботу я наношу визит вежливости свёкру и свекрови. Свёкор, звслуженный адвокат на пенсии, убеждён, что мне как выпускнице Национальной Школы Администрации открыты все загадки нынешней и минувшей политических эпох по ту и эту сторону Атлантического океана и линии Маннергейма. Поэтому вопросы, которые он тщательно заготавливает для меня в течение всей недели, поражают меня своей масштабностью и глубиной. Каждый их них  мог бы с успехом стать темой для диссертации или международной конференции. Поскольку визит вежливости длится не более получаса, я стараюсь придать ответам насколько можно более синтетическую форму:

- Кто, по-вашему, лучше: Ленин или Сталин? (да, да, именно такие вопросы!)
- Отвечать на такие вопросы без юмора, это всё равно, что на полном серьёзе выбирать между чумой и холерой.
- А что, в СССР (свёкор упорно игнорирует существование государства Российская Федерация) не любят Сталина?
- Что же в этом удивительного? Вас же не удивляет тот факт, что во Франции не все любят маршала Петэна.
- Вот скажите мне, что изменилось после падения СССР? (после этого вопроса моя очередь падать со стула. Мысленно готовлюсь за пять минут изложить содержание двадцатилетних реформ, но в конце концов выбираю минимализм форм):
- Изменилось ВСЁ.
- Что ж, ничего от советского  строя не осталось?
- Надеюсь, что ничего. (Вздыхаю) Впрочем, нет. Некоторые советские праздники остались. Заметьте  параллелизм с режимом Виши. Режима нет, а праздники Матерей и Отцов остались.
- Вы скучаете по советской власти?
- А Вы скучаете по режиму Виши?

Вот такая политинформация.

Президент Грузии в Париже

С большим опозданием Ваш парижский корреспондент сообщает несвежие новости : 7 июня Президент Грузии выступил перед будущей элитой французского общества, и именно перед студентами SciencesPo, школы политических наук.
У студенчества с властями отношения сложные и запутанные. Им сложно понравиться. Из-за юношеского максимализма они спрашивают с власть предержащих по гамбургскому счёту и высказывают всё, невзирая на официальные лица.

Но на встрече с Саакашвили юные политологи только почтительно внимали. Видимо, их подкупало то, что президент выступал на французском языке и только иногда сбивался на английский, ставя в конце фразы самоодобрительное "Right?" Даже никто не засмеялся, когда он перепутал классические baisser et baiser. Речь шла о его стратегии в отношении инфляции. По всей видимости, студенты думают, что именно так с ней и надо поступать.
Только иногда, в самых драматических моментах его речи, раздавался робкий заговорщический шёпот: "Что за хрень?.."
Сеанс вопросов и ответов  сделал очевидным два факта. Первый: во многих вопросах аудитория была осведомлена лучше президентской администрации. Второй открывшийся факт поясняет первый: президент сказал, что многие из его министров, в силу своего возраста, не помнят жизни в Советском Союзе. Из чего следует, что им менее тридцати.
Политические науки юношей питают, отраду старым подают.  В счастливой жизни украшают, в несчастной случай берегут.

Я аплодировала за то, что его команде удалась миссия, до этого момента считавшаяся невыполнимой - полное искоренение коррупции в отдельно взятой пост-советской стране.

М как Привет, Медвед!

Mэрия Парижа окружена тройным кольцом заграждений. Настороженный взгляд французского омоновца CRS пронизывает меня насквозь, как рентгеновский луч. Я показываю ему краешек бумажки, на котором золотым тиснением выведено: "Гость Посольства" и "Мэр Парижа Бертран Деланоэ имеет честь...". Омоновец расплывается в улыбке и раздвигает передо мной железную ограду.
Перед входом в мэрию стоит очередь из дам в  шубах и мужчин при галстуках. За мной в очередь пристраивается Михаил Шемякин.
После металлоискателя распорядители требуют встать на красную  дорожку и идти по ней, никуда по пути не сворачивая. Красная дорожка выводит меня прямо к парадному залу мэрии, уставленному плотными рядами стульев. Распорядитель-регулировщик движения по ошибке направляет меня не в ту аллею стульев, и я оказываюсь в дипломатическом секторе, где места забронированы сплошь для их сиятельств послов. Я ретируюсь в сектор приглашённых посольством и пристраиваюсь к группке православного духовенства, всей в сиянии золотых и серебряных крестов. Попы благодушно взирают на голых кариатид на плафонах парадного зала и лениво подставляют руку для поцелуя пастве, особо рьяной до проявления религиозного рвения.
Зал постепенно заполняется очень разношерстной публикой. Справа от меня оказалась русская пара из если не первой волны эмиграции, то уж точно из их прямых потомков. У тех особая гордость, на таких, как я, они смотрят свысока.
Слева от меня сидел богемного вида молодой человек с длинными волосами, забранными в хвост, в кожаных штанах и сапогах "казак". Его роскошное убранство венчал двубортный серый пиджак от костюма. Видимо, брюки от него проиграли в неравной схватке с кожаными соперниками и переживают поражение дома в шифоньере. Мой сосед чувствовал себя неуютно на этом рауте и сидел, как оглоблю проглотив.
Полторы тысячи людей чинно ждут прихода Самого. Президента. России. Владимира Пу. Дмитрия Медведева.
Тот заставляет себя ждать уже полтора часа, тем самым ещё более распаляя присутствующую русскую диаспору и сочувствующих. Оркестр на балконе балует нетерпеливую публику всякими маршами, мазурками и полонезами. Каждый раз, как только оркестр грянет новый отрывок, все поспешно поворачивают головы к входу в зал. Как будто президент может войти в него, вальсируя.
И вот, наконец, церемонемейстер оглашает торжественный вход персон в зал. Проход важных особ через толпу  напоминает проход короля через толпу придворных: первые снисходительно окидывают взглядом вторых, вторые почтительно вытягивают шеи.
Приветственная речь мэра: Париж не был бы Парижем, если бы не Дягилев да Шагал. Анри Труайя и Эльза Триоле. Давние связи. Екатерина II и Вольтер. Волны эмиграции. Распростёртые объятия Франции. Рука об руку. Одобряем стремление к свободе слова и приверженность принципам правового государства. отныне и впредь. Spassibo!
Ответная речь президента: Париж - классный город, и погода тут зашибись. Давние связи. Екатерина II и Дидро. Нормандия-Немен. Правовое государство и свобода слова. Инвестируйте в Россию. Мерси.

Блеск эполет и кирас Президентской гвардии, в которой, к слову сказать, я заметила и  женщин.

Бокал шампанского.
Поклоны и улыбки.

С как Старая Франция, или "Ты" и "Вы"

Генерал де Голль всю жизнь обращался к своей супруге Ивонне на "вы".  Она ему в ответ : "Мой друг".
Такие высокие отношения характерны для людей, верных строму укладу, известному как "Старая Франция" ("vieille France"). Старая Франция по воскресеньям одевается в парадные костюмы и идёт всей семьёй к мессе. Как принято в добропорядочных католических семьях, у них много детей. Дети ходят в частные католические школы. Женщины не носят кружевное бельё и не знают, что такое стринги и чулки с поясом. Мужчины, конечно, знают, но познали они это вне семейного круга.
У Старой Франции подчас молодое лицо. Один мой однокурсник из ЭНы, юный представитель остатков Старой Франции, поражал меня своей плохо скрываемой набожностью и почти фанатическим религиозным рвением. Когда в Париже ожидали с визитом Папу римского, этот приятель ночевал в палатке на газоне Марсова поля, чтобы застолбить место с хорошим обзором на Эспланаду, откуда Папа собирался читать проповедь перед французской паствой.
Папа этого товарища (не Римский, а биологический), член Конституцуионного совета, приходя домой, читал детям стихи на латыни. Старая Франция, снимаю шляпу.

Однажды я была удостоена чести быть приглашённой на ужин к одному уважаемому профессору европейского права в Экс-ан-Провансе Louis Dubouis. Профессор, подобно де Голлю, обращался к своей жене на "Вы", и отвечала ему тем же. За ужином я окончательно поняла, что подчас благородные манеры становятся источником недоразумений. Супруга профессора то и дела роняла вежливую просьбу "Не могли бы Вы помочь мне (открыть бутылку, передать соль, подать нож и пр.), только её вопрошания повисали в вакууме непонимания с нашей стороны. Мы не могли ума приложить, к кому именно она обращается: к своему мужу? ко мне? к моему другу? ко всем нам вместе?

Почему "Вы" при обращении к близким? Подчёркнутое уважение? Способ подчеркнуть своё превосходство над чернью, которая со всеми на "ты"?
Думаю, что это самый верный способ сдерживать свои чувства и не показывать привязанности.

Н как новогодний обман, или Snow Show

Полтора часа абсолютного, беззаботного, безоблачного, искреннего, совершенно детского счастья. Спектакль Snow Show Полунина. Дети бросают друг в друга снег из мелко нарезанных бумажек, сугробами лежащих по углам театра Монфор. Во время спектакля они невпопад смеются на самых пронзительных лирических сценах. Взрослые дядьки и тетьки борятся между собой и работают локтями за право первыми дотронуться до плывущего над рядами оромного, как земная сфера, надувного шара.

Люди, приближенные к узким артистическим кругам (чего уж там греха таить, это подруга Шапа), утверждают, что Полунин говорит, что зрители российские и заграничные частенько смеются на совершенно разных моментах одного и того же спектакля.

Не каждому вдомек, что если на сцене клоун с красным носом, то не стоит сразу же приниматься ржать при его малейшем жесте.   

Я набрала бумажного снега полные карманы. Даже зашиворот попало, выяснилось перед отходом ко сну. Ночью мне снилась серебряная девушка, пролетающая над сценой на качелях со шлейфом из звезд.

Люди взрослые знают, что у праздников горькое послевкусие. После некторых болит голова, а бывает, и душа.
Я узнала, что за маской Асисяя в мешковатом канареечном костюме, с красным носом и всклокоченными волосами был вовсе не Полунин, а дублёр...
Все понимаю: и возраст не тот, и сил нет давать по два спектакля в день целый месяц,  и надоело, наверное, уже, и молодым надо уступить лыжню...
Но меня-то не предупредили о подмене и о том, что образ клоуна может быть объектом франшизы...

Новый Год с привкусом обмана: ты думаешь, что папа выбежал на улицу покурить, а тут как раз в этот момент Дед Мороз пришел! Ты кричишь: "Дедушка Мороз! Я тебе сейчас стишок расскажу, только вот папу подождем!" Дед Мороз с мамой единодушно отказываются ждать запропавшего где-то папу и требуют быстренько поэзии.

Некторое время спустя осознаешь себя жертвой коварного заговора. И отодвигаешь подарок ногой подальше в угол, раз чудес не бывает.

И как истеблишмент, или La vie de château

Национальная школа администрации, моя последняя alma mater, которая хоть и частенько относилась ко мне, как к падчеридце, все-таки в конце-концов дала мне хорошее приданое (в деловом смысле). Меня даже иногда приглашали на бал!
Вот, например, недавно получила приглашение от любимой школы на юбилей международных программ в ЭНе. Уже 60 лет ЭНА принимает в своих стенах иностранных госслужащих, распространяя таким образом сияние французского гения по городам и весям на всех континентах, за  исключением Антарктиды. В парижском отделении ЭНы нас, выпускников-иностранцев, собралось около сотни, причем был примерно десяток тех, кто ныне исполняет функции послов во Франции.

Министр иностранных дел Бернар Кушнер в своей речи на открытии нашей встречи сказал, что энарков можно отличить от обычных людей тем, что они обожают создавать "профессиональную мафию", раздражают всех тем, что думают, что всегда правы. А еще весь французский истеблишмент, по его наблюдениям, делится на три категории: на энарков, на тех, кто хотел поступить в ЭНА, но экзамены провалил, и на тех, кто хотел поступить, да так и не решился.

Затем мы были с почестями приняты в резиденции премьер-министра в Матиньоне. На фото отсутствует Франсуа Фийон: я как-то постеснялась его фотографировать в такой непосредственной близости:

 

День празднования юбилея закончился в мэрии Парижа Hôtel de Ville. Меня поразила такая художественная деталь  парадного зала, где мы слушали речь заместителя мэра: на одной из фресок была изображена женская фигура в одеянии греческой богини. Рядом с сидящей богиней стоял антикварный телефон. Оказывается, парижская мэрия была одним из первых телефонизированных учреждений во Франции. Предмет гордости отныне увековечен на плафоне парадного зала.

К нам приехал, к нам приехал Жискар д'Эстен наш дорогой!

Да-с, к нам в ЭНу вчера заезжал бывший президент французской республики и глава Комитета по созданию проекта Конституции Европейского союза, который с треском провалили его же соотечественники на референдуме 2005 года.

Он приехал в ЭНу почти по-дружески, даже по-братски: все-таки бывший студент ЭНы.
Помимо своих соображений о сомнительном будущем Европейского союза он рассказал нам пару анекдотов из своей энарковской жизни. Так, например, мы узнали, что в программу ЭНы в пятидесятые годы входило изучение Корана (я бы не отказалась). Тогдашние энарки должны были разбираться в постулатах этой самой молодой религии, потому что тогда Франция все еще владела своими африканскими колониями.

Затем старик Жискар долго развлекал нас рассказами об Эмиле Золя, имя которого носит наш курс, а также предавался воспоминаниям о том, как он в 1944 въехал в полуразрушенный Страсбург на танке.

Наконец, настал момент самой интересной части встречи: вопросы аудитории. Наш марокканский однокурсник отличился и задал вот такой обескураживающий вопрос: в шестидесятые годы Марокко обратилось в ЕС с просьбой о вступлении. ЕС вежливо отклонил просьбу, но взамен предложил стратегическое партерство. И вот несколько недель назад это партнерство приобрело еще более институциональный характер: Марокко теперь пользуется большинством прерогатив стран-участниц ЕС, кроме участия в европейских институтах власти. Марокканец с надеждой поинтересовался, может ли его народ ожидать полноправного вступления в Европу.

В ответ на этот простой, не требующий размышлений вопрос, бывший президент стал вдруг долго и подробно рассказывть о судьбе Золя, его дружбе с Сезанном и Мопассаном и скромных интеллектуальных возможностях, но большой писательской плодовитости.
Я с изумленем слушала и все думала, как же ему удастся связать всю эту литературоведческую пургу с Марокко?
А он и не стремился. Это был его способ уйти от ответа на неудобный вопрос.

Осознав это, я немало рассердилась и хотела было спросить отца европейской конституции: похоже, что Европейскому союзу уготована относительно короткая судьба. По его мнению, его роспуск произойдет скорее по политическим или же экономическим причинам?

Однако передумала: в этом заведении все, что исходит от русских, вопринимается неоднозначно. Свой-то Союз мы уже развалили.

Mascotte du Sommet

Ницца, как ни странно это может звучать, - город провинциальный. Горе любой провинции в том, что в ней ничего не происходит. Лазурный берег, развращенный легкими деньгами неиссякающих туристов и огромными налогами на продажу недвижимости, дремлет на лаврах роскоши и изобилия. Зачем прилагать лишние усилия, тем более в такую жару, чтобы привлекать бизнес, организовывать фестивали, строить линию ТЖВ, если деньги от туризма просто сыплются с неомраченного облаками средиземноморского неба?

Но вот случилось в Ницце нечто, прервавшее ее сон. Саммит Россия-Европейский Союз, 14 ноября 2008 года.
В прошлую пятницу, пока я бегала по административным инстациям в Париже, я удостоилась персонального звонка от Генерального директора Сообщества аггломерации Ницца-Лазурный берег, где я сеичас тружусь.
Звонки такого уровня создают некоторую напряженность. Директор настоятельно попросил меня быть на следуюшей неделе в боевой готовности в связи с саммитом. Мэр Ниццы и заодно руководитель моего стажа Кристиан Эстрози желает видеть меня на приеме в честь Президентов России и Франции.

"Вот черт", подумала я и поменяла свои билет на самолет, потому что вернуться в Париж в день саммита уже не представлялось возможным. Это было началом страшной неразберихи при подготовке всех протокольных мероприятий.
Шефа протокола мэрии, юную нимфу истерического слада, чрезвычайно впечатлил тот факт, что САМ Эстрози высказал пожелание пригласить меня на прием в качестве символа франко-русского сотрудничества. Поэтому она проявила рвение, пригласив меня на все совешания по подготовке. В итоге я потеряла неделю, присутствуя на встречах с дворниками и сотрудниками охраны... Что ни говори, мой вклад в организацию саммита не поддается оценке.

Как обычно бывает в работе протокола, огромные усилия по координации многочисленных служб, включая министерские и иностранные, выливаются в 30 минут присутствия двух Президентов под сводами мэрии.

Моя скромная миссия тоже закончена. Все визитные карточки розданы, все протянутые руки пожаты, все улыбки подарены.
Конец саммита.

Пятница, вечер. Я сижу на терассе ресторана на Английской набережной, смотрю на развевающиеся франко-русские триколоры, своим количеством напоминающие о празднике 1го Мая, и жалею, что не улетела в Париж.

Руководитель моей второй стажировки

Вот портрет Президента аггломерации Ницца Лазурный берег, который будет руководить моей работой на протяжении 5 долгих месяцев. Этого господина зовут Кристиан Эстрози. Бывший министр по обустройству территорий в правительстве Вильпена, соратник Саркози. Относит себя к правому политическому крылу.
Неплохо.
Как вам дяденька, а?

Как тесен элитарный мир!

В пятницу я покидаю прекрасный город Страсбург, чтобы броситься, очертя голову, в чрево Парижа. С 9 февраля по 7 июня я меня свой статус студентки ЭНы на статус стажерки при Торгово-Промышленной палате Парижа.
Сегодня во время непринужденной беседы с одной из моих французских однокурсниц совершенно случайно выяснилось, что руководитель моего стажа директор Палаты Никола Жакэ (не абы кто, а бывший префект регионов Haute-Loire и Lot-et-Garonne, к тому же бывший энарк) приходится ей никем иным, как двоюродным дедом.
Вообще должна заметить, что некий элемент преемственности довлеет таки над принципами отбора кандидатов на звание энарка. Можно сколько угодно рассуждать о том, что вступительный конкурс предельно сложен, и что кандидаты вынуждены трудиться самым жестким образом, не щадя живота своего в течение двух лет. Но взглянем поближе на социальное происхождение этих бравых ребят. Да, не спорю, есть и такие, как было описано выше. Но есть, к примеру, сын члена Государственного совета. Есть девушка, у которой оба родителя – высокопоставленные дипломаты. Есть сынок французского посла в Конго. Есть два гордых обладателя частицы «де» в их аристократических фамилиях. Да мало ли еще, если покопаться, ведь еще и не каждый спешит признаться в наличии элитарных семейных связей.

Кто преподает в ENA

Чтобы вы имели четкое представление об уровне преподавания в ЭНе, я вам дам имя нашего преподавателя административного права, господин Jean Waline, который является в настоящий момент немного нимало вице-президентом Генерального совета департамента Bas-Rhin (vice-président du Conseil Général). В прошлом президент страсбургского университета имени Робера Шумана. Этот человек удостоился упоминания в Википедии
Короче, светило общественного права. Он так доходчиво объяснял сложные вещи, что даже я поняла, по какой схеме проходят выборы в департаменте и регионе. Некоторым из наших не понравился его слишком живой тон изложения и тяга к соленым шуточкам а ля франсез (меня ничуть не смутило, право слово). Зато никогда в университетском амфитеатре, где излагаются канонические теории типа иерархии норм, мы бы не услышали бы фразу о том, что в действительности чиновник-исполнитель знать не знает законов, а поклоняется, как Талмуду, только регламентационным циркулярам своего министерства, и что в случае конфликта бесполезно к нему взывать, апеллируя исключительно к Хансу Кельсену. Все больше склоняюсь к выводу, что ЭНА – не классическое образование, а чисто практическое, и наше образование больше напоминает полуторагодовой семинар по повышению квалификации.

Важные гости в ENA

Недавно убедилась в правильности идеи о том, что лучшие экспромты – заранее приготовленные.
Дня два назад ЭНА начала готовится, причем с большой помпой, к семинару с участием господина André Santini, Государственного секретаря по делам государственной службы. Для неискушенных в запутанных схемах государственного строя французской республики поясню: этот представительный дяденька, министр без портфеля, является нашим прямым начальником и распорядителем наших судеб, так как мы и есть ученики-функционеры. Тема семинара – реформа госслужбы, иначе говоря, как сделать государственную машину более рациональной и открытой для граждан.
Так вот, за два дня до его приезда в ЕНУ директор по учебной части вызвал к себе некоторых избранных с нашего курса для предварительной беседы (меня не вызвали, наверное, потому что Россия – страна ненадежная, мало ли чего можно от нее ожидать. Китайцев тоже, кстати, не взяли). Темой совещания были вопросы, которые студенты ДОЛЖНЫ задать госсекретарю. Причем вопросы ДОЛЖНЫ быть оговорены предварительно. На совещании вместе с моими коллегами из Бельгии, Германии, Андорры и Габона (уже понятно, кто у нас на курсе самый блестящий ум) присутствовала секретарь министра, которая и производила эту оркестровку заранее приготовленных «спонтанных» вопросов. Так сказать, во избежание непредвиденных поворотов дискуссии. К моему большому разочарованию, двухчасовое совещание ничего не дало… ни одного утвержденного вопроса. Наши блестящие умы и светлые головы не нашли сказать ничего путного о влиянии права сообществ на административное право Франции. Но наши в конечном итоге не облажались (мы энарки или кто?) и задали пару довольно едких, «неспонтанных» вопросов по поводу открытости французских госструктур для не-европейских специалистов.
На мою беду прямо рядом со мной в этом уважаемом кворуме поспешил сесть один из директоров школы. К тому же он вынул свой блокнотик и тщательно конспектировал выступления. Чтобы себя не дезавуировать перед лицом директората, мне ничего не оставалось делать, как сделать серьезную мину, достать свою тетрадку и тоже делать беглые пометки. У этого директора, кстати, поразительная память. Мы виделись один раз, а он точно помнил мое имя и что я из Питера. Видимо, кипит работа над моим досье.
После окончания семинара где-то глубоко в душе осталось горьковатое ощущение, что нас согнали в амфитеатр имени Мишеля Дебре, автора конституции пятой республики, отменив при этом лекции, исключительно ради создания массовки. Но, надо сказать, мне нравятся подобные посиделки. Во-первых, я к этому привыкла в Питере. Во-вторых, мне нравится, когда все наши мужики приходят в костюмах и при галстуке.