Разговор с Б(л)огом

Говорят, он вездесущ, он везде и во всём.
Говорят, он многолик и у каждого свой.
Утверждают, что он всеведущ.
Что он всемогущ, и нет для него ничего невозможного.
Что каждый находит в нём то, что ищет.
Что он является отражением того, что каждый несёт в себе.
Что у него 99 имён, но истинного не знает никто.
Что у него было начало, но перед ним только вечность.

Я об Интернете.

В самый сакральный из сакральнеших дней, в момент, когда люди либо идут в баню, или возвращаются из неё, или уже летят в самолёте в Икстлан Ленинград, в тот момент, когда нарастает с каждым ударом курантов мощнейший из эгрегоров, именно интернету шепну я своё самое сокровенное.

Друзья, с наступающим!

И как опасные инсекты, или Угадайте, дети, кто к вам пришёл?

Восемь утра. Я мирно сплю. Мы, функционеры, рано не встаём и бережём силы для побед на государственном поприще. Они начинаются, как правило, к половине десятого.

Меня будит звонок в дверь. Натянув халат и пригладив патлы, открываю. На пороге стоит мужик в белом халате и шапочке и улыбается. Видимо, мой вид утренней розы, дышащей свежестью, настроил его на остроумный лад. Он широко улыбается:
- Здрааааааааствуйте! А взрослые дома есть? А вы знаете, почему я к вам пришёл?
Я в недоумении отвечаю, что для визита Деда Мороза ещё рановато.
- Ха-ха-ха, - радуется он. - Я пришёл травить насекомых! Вы объявление внизу видели?
Объявление я видела, только не поняла, о какой проблеме нашего дома, построенного в год французской Революции, идёт речь. Там говорилось о каких-то blattes, а мой словарный запас в отношении животного и растительного миров скуден. Не владею названиями ни рыб, ни грибов.

Мужик говорит, что он не по рыбам специалист, а по тараканам. Ибо blattes - это такие тараканы, только крупнее и злее.
А я жила в навной уверенности, что тараканы - это cafards.
Мужик пообещал мне, видимо, чтобы два раза не лицезреть меня в халате, заодно избавить меня и от термитов.
Каких таких термитов в нашем северном парижском климате, уже который день лишённом влияния Гольфстрима?
Мужик сделал большие глаза и со значением сказал, что в столице дома рушатся от того, что из балки были подточены термитами.

Вот, в домах термиты, под раковиной тараканы, в кафе мыши, а аптеки завалены средствами от вшей - реклама на витринах.
Кво вадис?

И как Иностранцы в Париже, или Scottish pride

По улице de Buci, где я имею счастье проживать до конца этого месяца, бродят подчас очень странные люди.
В этом квартале полным-полно иностранцев, что само по себе делает его strange. Но и местной экзотики тоже хватает.
Например, на тротуаре напротив ограды церкви Сен-Жермен обосновался богемный поэт-художник-индус. Он прекрасен. У него серебристо-седое каре, ниспадающее волной на его смуглое утонченное лицо в обрамлении такой же серебристой бороды. Он неизменно одет в белое: летом в льняной костюм, зимой - в белое пальто. Будто носит вечный траур. На его картинах-стихотворениях, которые он развешивает на ограде церкви, красуются глубокомысленности : "Если у тебя нет работы - ты не нужен этому миру". Каждый раз, когда прохожу мимо, категорически не соглашаюсь.
Но мой любимы иностранец обитает немного подалее, на перекрестке rue de Seine. Это бомжик. Одет он роскошно, как король в изгнании: костюм, хоть и помятый, галстук, хоть и потерявший признаки первоначальной расцветки, и рубашка, когда-то белая. Запонки!!! Плащ длиной три четверти и шляпа. Ну чисто англичанин. За собой он неизменно таскает чемодан на колесиках. Такое впечатление, что приехал в Париж весьма поиздержавшийс житель Челси или там Кенсингтона. Тому, кто ему не бросает в кружку копеечку, он кричит в спину разные английские проклятия.
Я раз дала ему монетку и, воспользовавшись положением кредитора, задала давно мучивший меня вопрос, англичанин ли он.
Бомжик заметно напрягся, завращал на меня глазами и оскорбленно вскрикнул:
- Нет!
Я шотландец!

И как Что в имени тебе моём?

Моё имя непригодно для экспорта. Никто ещё не смог произнести его правильно с первого раза. Кроме образованных знатоков греческого или знаменитых теннисных игроков.

В нынешнем сложном политическом и экономическом контексте некоторые просвещённые французы осторожно интересуются у меня: имя Евгения русского или греческого происхождения? Чтобы в зависимости от ответа без оглядки критиковать в моём присутствии либо коварную Россию, либо непутёвую Грецию.

Одна коллега сказала мне следующее:
- О-ла-ла, такое сложное у тебя имя - Эвгэниа! Я буду тебя звать Eve, так проще. И мне больше нравится.
Я понимающе киваю:
- Отлично. Тогда я буду тебя звать Жан-Мишель. Мне больше нравится, чем твоё Анн-Софи.

Соседка по лестничной клетке, итальянка, называет меня по-дружески просто Эвелин.

Но дальше всех пошёл мэр 6го квартала Парижа на регистрации брака. Он тепло назвал меня Эвженика, перепутав, видимо, с евгеникой, с этим учением по улучшению человеческой расы, очень популярным в тридцатые годы .

И как Страшная история, рассказанная на ночь непослушным девочкам

Жила-была одна девочка. Пошла она однажды на учёбу в Унивеситет, но тут налетел ураган, и унёс девочку в Тридесятое царство. Бросил её оземь и рассеялся. Девочка пришла в себя, огляделась по сторонам, присмотрелась к Тридесятому царству да и решила там остаться, чего уж  там, раз так вышло.
Пока она так приглядывалась, тут и жених сыскался ей, королевич Елисей. Стали бы они жить-поживать, да добра наживать, только вот привлекла девочкина необычная история внимание городских властей. Обязали они девочку и Елисея являться ежегодно в городскую ратушу до того, как часы на городской башне пробьют двенадцать. Там в башне сидели три злые волшебницы, старухи-Парки, и ткали полотно судьбы всех тех, кого нелёгкий ветер занёс в Тридесятое царство. Чтобы Парки могли продолжать ткать девочкино полотно, наша девочка должна была ежегодно приносить им три гнилушки, дохлую кошку, три фотографии анфас три на четыре и выписку с банковского счёта за три месяца. Только после этого злые Парки смягчали свои сердца и и не резали нить, из которого ткали полотно, и выдавали девочке Золотой Ярлык сроком ровно на один год.
Так продолжалось два года, а на третий вскипел гордый нрав Елисея. "Что за аберрация!" - закричал он прямо перед городской башней. - "Почему  такой добрый молодец, как я, должен дожидаться по три часа приёма у этих зловредных, вонючих, бородавчатых старух! Какой скандал в нашем демократическом королевстве! Надо бы этих Парок разогнать! Буду жаловаться в королевскую канцелярию!"
Ничего не ответили Парки, только поджали губы и сгребли костлявой рукой припасённые девочкой гнилушки.
Долго ли, коротко ли, живут Елисей с девочкой, не тужат. Но однажды тёмным-тёмным вечером раздаётся  стук в их дверь. На пороге стоит человек в чёрном-чёрном плаще и протягивает девочке чёрный-чёрный коверт. А в том конверте на чёрном-чёрном пергаменте с алой, как кровь невинных младенцев, печатью приказ незамедлительно явиться в Святую Инквицию для разъяснений.
Заплакала девочка, да делать тут нечего. Обняла она своего Елисея, собрала узелочек и отправилась на Святое дознание (на тамошнем тридесятом наречии называемое ЭрЖе).
А там Святые отцы в погонах устроили ей допрос: а зачем ураганом принесло её в Тридесятое царство? А долго ли они знакомы с Елисеем? А не обманом ли она осталась жить-поживать в их царстве-королевстве? А не замыслила ли она чего нехорошего? Зачем возмущали спокойствие перед Ратушей? А ну-ка расскажи да покажи нам свои личные и профессиональные планы! Хорошо, что не пытали огнём и мечом, а только немного припугнули экзорцизмом, да ещё из-за допроса девочка на работу опоздала.

Пощадили её злобные Парки, но на память все-таки узелочек завязали. До следующего года.

Сказка - ложь, да в ней намёк, добрым молодцам - урок: сначала получи Золотой Ярлык, а потом уж и грози Паркам.

И как Настоящая истеричка

Сегодня в кулуарах нашей конторы мне не поздоровилось. У автомата, продающего мерзкий, зато горячий, напиток, обозначенный как "маккиато", всегда небольшая тусовка. Народ употребляет байду кофейного цвета прямо не отходя от автомата и обменивается новостями и мнениями.
Сегодня с утра там было немноголюдно, только одна тетенька с лохматой прической пыталась засунуть в автомат свою мелочь. Увидев меня, она сделала стойку, как охотничья собака, и глаза ее загорелись адским пламенем. Она буквально подскочила ко мне и начала тараторить. Причем ее потоку сознания, не ограниченному никакими препятствиями с моей стороны, позавидовали бы и Джойс, и Пруст, и даже Вирджиния Вулф:
ты русская обожаю русских у меня друзья поляки десять лет назад была в Москве слушай поедешь в Москву дам тебе телефон переводчицы она тебя на машине покатает а то ведь ты в метро потеряешься большая страна Россия везде снег трудно вам живется мне вот тоже трудно вот ведь коллеги какие идиоты слушай ты у генерального директора часто бываешь скажи ему что я тебе ценную информацию по выставкам передала ага я прямо сейчас тебе мейл а то у меня с директрисой отдела такие отношения меня тут зажимают слова ни скажи вон по коридору одна пошла сволочь страшная я тут уже двадцать пять лет а они как к собаке все предатели у меня ребенок инвалид а второй балетом занимается...
Тут из ее глаз начинают катиться слезы, но быстро просыхают, потому что поток сознания уже перешел в иное, менее грустное русло. А я, растянув рот в максимальную улыбку, боюсь, что сейчас губы вот-вот треснут и говорю себе : "Попила кофейку, блин".

И как истеблишмент, или La vie de château

Национальная школа администрации, моя последняя alma mater, которая хоть и частенько относилась ко мне, как к падчеридце, все-таки в конце-концов дала мне хорошее приданое (в деловом смысле). Меня даже иногда приглашали на бал!
Вот, например, недавно получила приглашение от любимой школы на юбилей международных программ в ЭНе. Уже 60 лет ЭНА принимает в своих стенах иностранных госслужащих, распространяя таким образом сияние французского гения по городам и весям на всех континентах, за  исключением Антарктиды. В парижском отделении ЭНы нас, выпускников-иностранцев, собралось около сотни, причем был примерно десяток тех, кто ныне исполняет функции послов во Франции.

Министр иностранных дел Бернар Кушнер в своей речи на открытии нашей встречи сказал, что энарков можно отличить от обычных людей тем, что они обожают создавать "профессиональную мафию", раздражают всех тем, что думают, что всегда правы. А еще весь французский истеблишмент, по его наблюдениям, делится на три категории: на энарков, на тех, кто хотел поступить в ЭНА, но экзамены провалил, и на тех, кто хотел поступить, да так и не решился.

Затем мы были с почестями приняты в резиденции премьер-министра в Матиньоне. На фото отсутствует Франсуа Фийон: я как-то постеснялась его фотографировать в такой непосредственной близости:

 

День празднования юбилея закончился в мэрии Парижа Hôtel de Ville. Меня поразила такая художественная деталь  парадного зала, где мы слушали речь заместителя мэра: на одной из фресок была изображена женская фигура в одеянии греческой богини. Рядом с сидящей богиней стоял антикварный телефон. Оказывается, парижская мэрия была одним из первых телефонизированных учреждений во Франции. Предмет гордости отныне увековечен на плафоне парадного зала.

И как Инвалиды, или Ночь в Музее

Толпа в сочетании с назойливым вещанием экскурсоводов, перенасыщенным датами и  малозначимыми  подробностями, окончательно отвадили меня от всякого рода музеев, особенно если на входе стоит очередь с фотоаппратами наперевес.

В Питере мне привелось  посетить в полном одиночестве (если не считать моего спутника) один страннейший музей, Музей гигиены на Малой Садовой. Кассир была так удивлена нашим внезапным появлением, что даже не сразу нашла в завалах своего стола стопку входных билетов. От радости она продала их нам  за 15 рублей, по студенческому тарифу! Уж не знаю, находится ли музей  по сей день там, или муниципалитет уже позарился на занимаемый им особняк и переселил его куда-нибудь на периферию.
Однако когда в полной тишине и одиночестве взираешь на разрез заспиртованного легкого курильщика с многолетним стажем, вдобавок пораженного раком, или на ножку в два миллиметра нерожденного ребенка, названного в аннотации "абортивный материал", комментарии экскурсовода кажутся совсем излишними.

Как забыть полуночное видение зала Мариинского театра? Однажды коктейль, устроенный одним благотворительным обществом, покровителем Мариинки, закончился так поздно, что служители театра не дождались нас и погасили свет вего корридорах. Из директорской ложи пришлось выбираться практически наощупь... Царская ложа оказалась открытой, еле живой свет освещал бархат партера, казавшийся почти черным. Глубокая ночная тишина зала, в котором обычно какофония зрительного зала сменяется гармонией звуков оркестровой ямы, звенела, как струна.

А вот спящий Дом Инвалидов. Не спят только двoе - луна и силуэт Наполеона над входом в собор, в котором только что закончился вечерний концерт: